Последние сутки на этой работе казались бесконечными. Каждый вызов сливался в один долгий, изматывающий кошмар. Майкл чувствовал себя не медиком, а изношенной деталью в огромной, бездушной машине, которая давно перемолола его силы и желание помогать. Он почти ничего не чувствовал — только глухую, фоновую усталость, въевшуюся в кости.
Его сменял новый парень, Итан. Молодой, с еще не потухшим огнем в глазах. Майклу нужно было провести его через этот ад — показать маршруты, объяснить протоколы, научить не терять голову, когда вокруг кричат. Он делал это автоматически, его голос звучал ровно и бесцветно, как заученная молитва.
Они выезжали на ДТП, на бытовую ссору, к старику с повторяющимся приступом. Майкл объяснял, показывал, иногда брал дело в свои омертвевшие руки, чтобы продемонстрировать. Итан внимательно слушал, задавал вопросы. Его энергия была почти невыносимой.
Под утро, возвращаясь после особенно тяжелого вызова, когда в машине пахло кровью и отчаянием, Итан спросил тихо: «И как вы все это выдерживали столько лет?»
Майкл посмотрел в запотевшее окно на пустынные улицы. Он не нашел ответа. Только понял, что обучает этого парня не процедурам и маршрутам. Он, сам того не желая, показывает ему, как выглядит медленное выгорание. Последний урок — как не стать таким, как он.
Когда смена наконец подошла к концу и он передал ключи от машины, Майкл не почувствовал облегчения. Лишь пустоту. Он вышел из гаража на рассвете, не оглядываясь. Его собственная неотложка наконец-то заканчивалась. Но он уже не был уверен, что кто-то приедет на этот вызов.
